Советское правительство сделало из берлинских бесед соответ­ствующие выводы.

Во-первых, стала виднее двойная игра Гитлера и Риббен­тропа: на словах утверждения о необходимости укрепления советско-германских отношений, соглашения с СССР, а на деле подготовка разбойничьего нападения на нашу страну.

Упорное нежелание Гитлера считаться с интересами укреп­ления безопасности СССР на его западных границах, решитель­ный отказ прекратить фактическую оккупацию Румынии и Финляндии немецкими войсками показывали, что фашистская Германия готовит плацдармы для нападения на СССР. Беседы подтвердили, что «балканские государства... превращены в са­теллитов Германии (Болгария, Румыния, Венгрия), либо пора­

бощены вроде Чехословакии, или стоят на пути к порабощению вроде Греции. Югославия является единственной балканской страной, на которую можно рассчитывать как на будущую со­юзницу антигитлеровского лагеря. Турция либо уже связана тесными узами с гитлеровской Германией, либо намерена свя­заться с ней»".

Что касается Турции, Ирана и политики СССР в отношении этих стран, в сообщении об итогах берлинских переговоров, направленном советскому полпреду в Лондоне, нарком иност­ранных дел СССР писал:

«Как выяснилось из бесед, немцы хотят прибрать к рукам Турцию... Мы не дали на это согласия, так как считаем, что, во-первых, Турция должна остаться независимой и, во-вторых, ре­жим в проливах может быть улучшен в результате наших пере­говоров с Турцией, но не за ее спиной. Немцы и японцы, как видно, очень хотели бы толкнуть нас в сторону Персидского залива и Индии. Мы отклонили обсуждение этого вопроса, так как считаем такие советы со стороны Германии неуместными».

Во-вторых, Гитлеру не удалось замаскировать истинное направление будущей германской агрессии. Все его фальшивые заявления о намерении окончательно сокрушить Англию, на­править удары против нее не могли ввести в заблуждение Со­ветское правительство. Вывод напрашивался только один: Гер­мания готовится нанести удар не по Англии, а по Советскому Союзу.

В-третьих, провокационные предложения Гитлера о разделе наследства «обанкротившейся Британской империи» были ка­тегорически отвергнуты. Становилось ясным: СССР может иметь в лице Англии потенциального союзника в предстоящей борьбе с фашистской Германией. Вместе с тем позиция Совет­ского Союза в отношении Англии выбивала почву из-под ног английских мюнхенцев, все еще мечтавших о заключении ка­питулянтского мира с Германией и создании единого антисо­ветского фронта капиталистических держав.

В свете этих фактов становятся совершенно беспочвенными обвинения по адресу Советского правительства в его намере­нии участвовать в попытках «раздела» Британской империи, о каких-то «территориальных притязаниях» СССР и т. д.3

Как видно из результатов бесед, они не завершились, да и не могли завершиться каким-либо соглашением с фашистской Германией.

Допустим ли был зондаж позиции потенциального против­ника со стороны Советского правительства? Не только допус­тим, но и представлял прямую политическую необходимость.

Советское правительство, идя на берлинские беседы, стре­милось использовать все возможные средства, чтобы как можно дольше оттянуть столкновение с фашистской Германией, вы­играть время для укрепления политической, военной и эконо­мической мощи Советского государства.

После поездки Молотова Советское правительство не воз­вращалось к обсуждавшимся в Берлине вопросам, несмотря на неоднократные просьбы Риббентропа ".

Правда, в конце ноября 1940 г. германскому послу в Москве Шуленбургу было сообщено, что условием продолжения пере­говоров, начатых в Берлине, должна быть немедленная эвакуа­ция германских войск из Финляндии, обеспечение безопасно­сти СССР путем заключения пакта о взаимопомощи с Болга­рией. По поводу телеграммы Шуленбурга Гитлер раздраженно заявил Гальдеру: «Россию надо поставить на колени как можно скорее».

Ход берлинских бесед окончательно укрепил Гитлера в его убеждении, что Советский Союз является главным препятствием на пути фашистской Германии к мировому господству.

Касаясь оценки берлинских переговоров, английский посол в Москве Ст. Криппс доносил в Лондон: «Результаты встречи были отрицательными», «русские хотели сохранить свободу действий и не реагировали на усилия Гитлера, направленные на достижение сотрудничества (с СССР.— Ф. В.)».