В тот же день, 11 февраля, около 16 часов дня Рузвельт в сопро­вождении Гарримана выехал в Севастополь. Дорога, изобиловав­шая крутыми поворотами над обрывами пропастей, проходила через Байдарские ворота, мимо Сапун-горы, где героически сражались советские воины при освобождении города от фашис­тов. Были сумерки, но Рузвельт поехал осматривать Севасто­поль, выдержавший 250 дней тяжелой осады и превращенный захватчиками в развалины — из тысяч домов только шесть были пригодными для жилья. Однако город возрождался, как феникс из огня и пепла, и израненный севастопольский порт вновь жил напряженной жизнью, сверкая огнями.

Рузвельт переночевал на американском корабле связи «Кэ-токтин». Рано утром президент выехал на сакский аэродром и после торжественных проводов самолет «Дуглас С-54» взял курс на Египет, где у Рузвельта было намечено совещание с ко­ролем Фаруком. королем Саудовской Аравии Ибн-Саудом и им­ператором Эфиопии Хайле Селассие. Переговоры проходили на борту крейсера «Куинси» на Горьком озере. После их завер­шения Рузвельт отбыл на родину.

Черчилль задержался в Севастополе на два дня. Ему хотелось посмотреть не только на разрушенный Севастополь тех дней, по и, как потомку герцога Мальборо, на места боев английских интервенционистских войск в период Крымской войны 1853 — 1856 гг.

Прибыв в Севастополь, Черчилль осмотрел «английское кладбище», долину под Балаклавой, где русские войска разбили английскую кавалерийскую бригаду. Сопровождавший Черчил­ля офицер военного министерства рассказывал ему об отваге английских войск, а командующий Черноморским флотом на­помнил британскому премьеру, как иод Балаклавой и Севасто­полем доблестно бились с фашистами советские воины, в том числе моряки, которых гитлеровцы с ужасом называли «черной смертью» .-

Утром 14 февраля Черчилль выехал в Саки, где его ожидал самолет. На аэродроме был выстроен почетный караул. Чер­чилль обошел строй, пристально заглядывая в глаза советским воинам, как будто пытаясь разгадать источник мужества совет­ского народа, Красной Армии.

Самолет Черчилля взял курс на Афины: премьер спешил дать новые директивы послу Липеру и генералу Скоби, всего семь недель тому назад потопившему в крови освободительное движение греческих патриотов. Из Афин Черчилль вылетел в Египет. В Александрии на борту американского крейсера произошла его последняя встреча с Рузвельтом. После совеща­ний с Ибн-Саудом Черчилль вернулся в Англию.

Оценивая результаты Крымской конференции, Черчилль признавал: «Ни одна из предыдущих встреч не показала с та­кой ясностью тех результатов, которые могут быть достиг­нуты, когда главы трех правительств встречаются друг с другом с твердым намерением смело встретить трудности и преодо­леть их. Я исполнен решимости... не допустить после победы ослабления столь прочно установившихся уз дружбы и со­трудничества».

Черчилль отмечал необходимость тесного единства Англии, СССР и США, которые «могут вести мир к процветанию и счастью». «Судьба человечества,— говорил он,— не была бы прочной в случае возникновения какого-либо ужас­ного раскола между западными демократиями и Советским Союзом».

Подобные же мысли высказывал и Рузвельт.

«Как будто предвидя возможность появления в будущем наветов на Крымскую конференцию, президент Рузвельт, оце­нивая встречу в Крыму, заявил в конгрессе США:

— Эта конференция означает конец системы односторонних действий, замкнутых союзов, сфер влияния и всех других политических интриг, к которым прибегали на протяжении столетий...»3

Рузвельт назвал решения Крымской конференции «пово­ротным пунктом истории», событием, «продемонстрировав­шим редко встречающееся в истории единство» ее участ­ников.

И тем не менее уже чуть ли не с 1945 г. начались назойливые попытки опорочить Крымскую конференцию, извратить смысл ее решений. Попытки ревизии Ялты имеют и своих дирижеров, и своих фанатичных исполнителей.

Такие оценки итогов Крымской конференции, как «Ватер­лоо», «предательство» западных держав, интересов США, стран Восточной Европы, как «раскол Европы», появившиеся в период «холодной войны», в модифицированном виде муссируются многие годы. С критикой решений Ялты выступали сенатор Артур Ванденберг, политолог Роберт Тафт, «охотник за ведьма­ми» Джозеф Маккарти (опубликовавший книгу «Америка от­ступает от победы»), Хэнсон Болдуин, посчитавший решения в Ялте «крупной ошибкой», и другие.

В противовес фальсификаторам истории, в 70 —80-х годах в США, Англии и других странах появилась прогрессивная, так называемая «ялтинская школа» международников. Они выступали и выступают в поддержку принятых в Крыму реше­ний, за нормализацию отношений между СССР, США, Англией, ФРГ, они сходятся на том, что решения в Ялте представ­ляют альтернативу политике «холодной войны», «позиции силы».

«Если бы мы не пришли к соглашению (в Крыму.— Ф.В.),— писал еще в 1949 г. государственный секретарь США Стетти-ниус,— это означало бы затянуть войну с Германией и Японией, это помешало бы созданию ООН и это, возможно, привело бы к другим трагическим последствиям» .

Крымская конференция, несмотря на все трудности и раз­ногласия, стала апогеем дружественного сотрудничества СССР, Англии и Соединенных Штатов в борьбе с общим врагом, и по­тому была на западе названа «конференцией века». Конферен­ция «явилась одним из крупнейших международных совещаний во время войны и высшей точкой сотрудничества трех союзных держав (курсив мой. — Ф. В.) в борьбе против общего врага». Она убедительно продемонстрировала возможность успешного сотрудничества государств двух различных общественных сис­тем — социалистической и капиталистической.