Атомная бомба положила начало «атомной дипломатии», атом­ного шантажа, ставших главным средством в арсенале «холод­ной войны», признаки которой обозначились уже к концу второй мировой войны.

23 июля 1945 г. из США были получены сведения, что первая атомная бомба будет готова для применения в начале августа ".

В ходе войны западные союзники, как уже свидетельствовали приведенные ранее факты, неоднократно нарушали свои обяза­тельства в отношении СССР по вопросу открытия второго фрон­та, подрывали единство действий многочисленными попытками сепаратных переговоров с гитлеровской Германией. К концу войны политика Англии и США в отношении Советского Союза становится все более противоречащей союзническим обязатель­ствам и договорам, решениям Тегеранской и Крымской конфе­ренций. В Лондоне и Вашингтоне по мере приближения победы полагали: необходимость союза с Советской страной отпадает, поскольку главный враг — фашистская Германия, представляв­шая смертельную угрозу Англии и США, повержена.

Двойная игра английских и американских политиков к концу мировой войны вырисовывалась все более рельефно. На словах восхищаясь «великолепными победами Красной Армии», ре­шившей «участь германского милитаризма», называя себя «искренним другом России» 2, Черчилль и его единомышленник Трумэн, поселившийся в Белом доме после кончины Ф. Д. Руз­вельта, в то же время считали, что не Германия, а Советская Россия становится главной угрозой Англии и США.

Некоторые английские газеты, явно с подачи «сверху», под­нимали тему о том, что теперь нужна «борьба с Советским Сою­зом, какая велась с гитлеровской Германией».

Еще до окончания войны с фашистской Германией Черчилль разрабатывал детальный план стратегии и тактики в отношении Советской страны. В этом плане не было ничего необычного, неожиданного, если иметь в виду его заявление в начале напа­дения Германии на СССР о своей ненависти к коммунизму, его саботаж открытия второго фронта, «балканскую стратегию» и другие планы. Общая военно-стратегическая и политическая платформа Черчилля, поддержанная Трумэном, была сформули рована им в конце войны следующим образом:

«Во-первых, Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира;

во-вторых, надо немедленно создать новый фронт против ее стремительного продвижения;

в-третьих, этот фронт в Европе должен уходить как можно дальше на Восток;

в-четвертых, главная и подлинная цель англо-американских армий — Берлин;

в-пятых, освобождение Чехословакии и вступление амери­канских войск в Прагу имеет важнейшее значение;

в-шестых, Вена, и по существу вся Австрия, должна управ­ляться западными державами, но крайней мере на равной осно­ве с русскими Советами.

...Наконец — и это главное — урегулирование между Запа­дом и Востоком по всем основным вопросам, касающимся Евро­пы, должно быть достигнуто до того, как армии демократии уй­дут или западные союзники уступят какую-либо часть герман­ской территории, которую они завоевали» .

Нужно было быть Черчиллем, чтобы так заявлять о своем союзнике по общей борьбе, стране, спасшей английский народ от гитлеровского нашествия, когда, по словам британского премьера, «наша жизнь и само наше существование висели на волоске».

«Этот удручающий текст,— писал Дзелепи,— знаменовал новое направление, которое Черчилль очень хотел придать вой­не. Герой «санитарного кордона» вновь оказался на переднем крае антикоммунизма» .

Черчилль, Трумэн и их единомышленники открыто ратовали за переход от политики сотрудничества к политике силы, дикта­та, «постоянного давления на русских» , политике, принесшей столько горького разочарования народам, надеявшимся на то, что победа над нацизмом принесет им мирную и благополучную жизнь.

Вопреки решениям Крымской конференции о сроках, разме­рах и координации мощных ударов по Германии Черчиллем и английским командованием вновь неоднократно выдвигалась идея занятия Берлина и других важнейших стратегических районов в Центральной Германии до того, как туда войдет Красная Армия. Хотя на конференции в Крыму были уста­новлены границы будущих зон оккупации Германии, Черчилль в письме Эйзенхауэру от 31 марта 1945 г. предлагал англо-аме­риканским войскам нарушить это соглашение, «перейти Эльбу и продвинуться как можно дальше на восток»: на Берлин или на линию Лейпциг—Дрезден, с тем чтобы использовать это про­движение для политического торга с СССР .