Разгром и безоговорочная капитуляция фашистской Германии выдвинули перед союзниками не только проблемы дальнейших взаимоотношений между участниками коалиции, но и вопросы послевоенного устройства мира, и в первую очередь проблему взаимоотношений с побежденной Германией. Необходимо было также наметить основы для выработки мирных договоров с по­бежденными государствами, рассмотреть вопросы, связанные с войной против Японии и ее скорейшей капитуляцией. Было много других политических и экономических проблем в мире, требовавших неотложного решения. Поэтому назрела необхо­димость новой встречи глав правительств трех великих дер­жав — СССР, Англии и США.

6 мая 1945 г. Черчилль в письме Трумэну выдвинул предло­жение о новой встрече Большой тройки. Крупнейшие междуна­родные «проблемы,— писал Черчилль,— вряд ли могут быть разрешены путем переписки, и поэтому как можно скорее дол­жна состояться встреча глав трех правительств».

Трумэн ответил Черчиллю 9 мая, признав необходимость встречи глав США, Англии и СССР.

Правда, президент предпочитал, чтобы инициатива созыва такого совещания исходила от главы Советского правительства, о чем бы американский и английский послы в Москве дали ему понять. В порядке подготовки к встрече Большой тройки Трумэн предлагал заранее согласовать без участия СССР ее повестку. Поэтому он просил Черчилля прислать список вопросов, кото­рые тот считал «необходимым или желательным для нас поста­вить на обсуждение, а также предложения о месте встречи» . Дату встречи Трумэн предлагал назначить на июль.

11 мая, через 48 часов после Дня Победы над фашистской Германией, а Англия и США праздновали ее сепаратно 8 мая, Черчилль писал Трумэну о необходимости встречи с главой Советского правительства «в каком-нибудь неразрушенном городе Германии, о котором мы договоримся, чтобы провести трехстороннее совещание». Встречаться на территории СССР Черчилль больше не хотел. Датой встречи, по его мнению, могла бы быть середина июня.

Британский премьер предлагал американскому президенту провести сепаратное совещание «двойки» в Лондоне, догово­риться по основным вопросам, а затем уже встретиться с главой Советского правительства. Трумэн не принял предложение Черчилля приехать в Лондон,— он дал согласие на приезд ми­нистра иностранных дел Англии Идена и лидера лейбористов Эттли в Вашингтон.

14 — 15 мая 1945 г. в Вашингтоне состоялось совещание Тру­мэна, исполняющего обязанности государственного секретаря Грю и адмирала Леги со стороны США, Идена и Эттли — со стороны Англии, обсудившее вопрос о созыве конференции глав трех великих держав. Здесь состоялось предварительное обсуж­дение вопросов предстоящего совещания, в частности польской проблемы. Местом созыва конференции были намечены Берлин или Вена.

15 мая в Белом доме состоялось совещание, на котором были Трумэн, Грю (госсекретарь Стеттиниус отсутствовал, видимо, потому, что Трумэн собирался заменить его и вскоре заменил Бирнсом), посол в СССР Гарриман. Совещание обсудило вопрос о встрече Большой тройки. Гарриман с тревогой говорил о рас­тущих противоречиях между США и СССР, об отходе от союза военного времени, доказывал необходимость совещания в верхах, ибо чем дальше оно будет откладываться, тем будет труднее ".

Трумэн заявил «о желательности скорой встречи трех», но после 30 июня. Он выразил опасение, что предварительное со­вещание с Черчиллем в Лондоне может вызвать подозрения у главы Советского правительства.

Однако помощник государственного секретаря Чарлз Болен (один из отпрысков германских пушечных королей Круппов фон Боленов) вновь высказался за сепаратную «встречу двух», чтобы сделать Советское правительство «сговорчивее». Грю высказался за созыв конференции Большой тройки.

Черчилль хотел провести встречу Большой тройки «как можно скорее», до парламентских выборов в Англии, а также до того момента, как армии Англии и США уйдут из Европы на фронт войны с Японией.

«Короче говоря,— писал Черчилль Трумэну 12 мая,— с моей точки зрения, проблема урегулирования с Россией, преж­де чем наша сила исчезнет, затмевает все остальные проблемы». Именно в этом письме премьер пустил в ход легенду о «желез­ном занавесе», якобы опускающемся над странами Европы, осво­божденными Советским Союзом от фашистского порабощения. Черчилль высказывал опасение: не двинется ли Красная Армия «к водам Северного моря и Атлантического океана».

Черчилль раздувал ветры «холодной войны».

Еще в День Победы, 9 мая 1945 г., Черчилль телеграфировал генералу Эйзенхауэру во Францию, требуя от него сохранения немецкого вооружения, в частности самолетов, поскольку «они нам когда-нибудь остро потребуются, и даже сейчас могут при­годиться»". Самолеты и пушки могли потребоваться Черчиллю, естественно, не для войны с германским или итальянским вра­гом, а для борьбы против СССР.

17 мая Черчилль приказал начальнику имперского генераль­ного штаба Англии, а также министру авиации и начальнику штаба ВВС приостановить «всякое сокращение бомбардировоч­ной авиации», не допускать «уничтожения германских самоле­тов, находящихся под английским контролем».

В первые же дни после победы над гитлеровской Гермавшей Черчилль приказал штабам отменить дальнейшую демобили­зацию военно-воздушных сил и замедлить демобилизацию су­хопутных войск. Эти мероприятия осуществлялись Черчиллем для того, чтобы выступить при переговорах с СССР «с позиции силы», продиктовать ему свою волю.

Трумэн вновь предложил назначить созыв конференции трех держав на 15 июля 1945 г. Как стало известно позднее, эта дата была не случайной. Стремясь, подобно английскому партнеру, проводить по отношению к СССР политику «с позиции силы», Трумэн дал приказ произвести не позже 15 июля первое в исто­рии испытание атомной бомбы. Было также принято совместное с Лондоном решение о применении атомной бомбы против Япо­нии. По приказу из Вашингтона была намечена и проведена в августе 1945 г. варварская бомбардировка японских городов Хиросима и Нагасаки, преследовавшая не столько цель вывести Японию из войны, сколько, как писал английский профессор Блэккет, начать «холодную дипломатическую войну против Рос­сии». Бомба не была последним актом второй мировой войны. Она явилась одним из первых актов «холодной войны» против СССР. Это, по существу, признал государственный секретарь США Бирнс в беседе с учеными-атомниками, состоявшейся в июне 1945 г. Бирнс утверждал: бомба «может сделать Россию более сговорчивой в Европе».