Утром 1 сентября в Лондоне и Париже узнали о нападении Германии на Польшу, о бомбардировке Варшавы, Кракова и других городов. Бек вызвал по телефону английского посла в Варшаве Кеннарда и сообщил ему: война между Германией и Польшей началась.

Польша ждала немедленной помощи от Англии и Франции. Гитлер и его генералы испытывали известную тревогу.

Вечером 1 сентября, через 16 часов после начала военных действий, в германском МИД появился Гендерсон. Он сообщил Риббентропу: «Если германское правительство не даст прави­тельству Е. В. удовлетворительных заверений в том, что оно прекратит всякие агрессивные действия против Польши, и не готово незамедлительно отвести войска с польской территории, то правительство Е. В. в Соединенном королевстве без колеба­ний выполнит свои обязательства по отношению к Польше».

Через полчаса нота такого же содержания была вручена Риббентропу французским послом в Берлине Кулондром.

Потребовав приостановки военных действий и вывода гер­манских войск из Польши, английское и французское министер­ства иностранных дел поспешили заверить Берлин, что эти ноты носят предупредительный характер и не являются ульти­матумами .

Вторжение в Польшу продолжалось.

1 сентября английский король подписал указ о мобилизации армии, флота и авиации. В тот же день был подписан декрет о всеобщей мобилизации во Франции.

В Берлине расценили эти мероприятия как блеф: Гитлер был уверен, что, если даже Англия и Франция объявят войну Германии, они не начнут серьезных военных действий. Так же как в дни Мюнхена, Чемберлен и Даладье обратились к Муссо­лини с просьбой о посредничестве, строили надежды на догово­ренность с агрессором на новой конференции Англии, Франции, Германии и Италии. Однако внутренняя обстановка в Англии и Франции резко изменилась по сравнению с осенью 1938 г.

При всей их недальновидности Чемберлен и Даладье не мог­ли не видеть, что открытый отказ от выполнения своих обяза­тельств в отношении Польши и новая позорная капитуляция перед Гитлером вызвали бы опасное возмущение народов. Это признавал Галифакс в разговоре по телефону с Боннэ 3 сентяб­ря. «Если премьер-министр появится там (в парламенте.— Ф. В.) без того, чтобы было сдержано обещание, данное Польше, то он может натолкнуться на единодушный взрыв негодования и кабинет будет свергнут». Это вынуждало «продемонстриро­вать решительность».

2 сентября английское правительство поручило своему послу в Берлине Гендерсону ультимативно потребовать от Германии прекращения военных действий в Польше и отвода германских войск. Выполняя эти инструкции, Гендерсон вручил 3 сентября в 9 часов утра ультиматум Германии. Риббентроп не принял его, а ноту передал своему переводчику Шмидту. Последний сооб­щил ее содержание Гитлеру. Английская нота гласила: «На­ступление Германии на Польшу продолжается. Вследствие этого имею честь сообщить вам, что если сегодня до И часов по английскому времени правительству Е. В. в Лондоне не посту­пит удовлетворительный ответ, то, начиная с указанного часа, оба государства будут находиться в состоянии войны».

Вскоре Германии был предъявлен и французский уль­тиматум .

В тот же день, 3 сентября, Гендерсон и Кулондр в 11 часов 15 минут пришли за ответом к Риббентропу. Однако министр высокомерно заявил: «Германия отвергает ультиматум Англии и Франции и возлагает на их правительства ответственность за развязывание войны».

Кулондр спросил Риббентропа, должен ли он из его слов сделать вывод, что Германия дает отрицательный ответ на французскую ноту от 1 сентября?

— Да,— ответил Риббентроп.

— В этих условиях, — заявил французский посол,— я дол­жен, по поручению моего правительства, напомнить вам в по­следний раз о тяжелой ответственности, падающей на гер­манское правительство, начавшее военные действия против Польши без объявления войны и не уступившее настойчивой просьбе английского и французского правительств об отводе германских войск с польской территории. Я должен выпол­нить неприятную миссию и сообщить вам, что французское правительство, начиная с 17 часов сегодняшнего дня (3 сен­тября.— Ф. В.), в соответствии со своими обязательствами по отношению к Польше, считает себя в состоянии войны с Германией.

В тот же день английский министр иностранных дел Гали­факс принял германского поверенного в делах в Лондоне и передал ему ноту, гласившую:

«...Сегодня в 9 часов утра посол его величества в Берлине уведомил по моему указанию германское правительство, что если сегодня, 3 сентября, до 11 часов по английскому летнему времени правительству его величества в Лондон не поступит удовлетворительного ответа от германского правительства, то начиная с указанного часа оба государства находятся в состоя­нии войны. Поскольку таких заверений не поступало, честь имею сообщить, что оба государства начиная с И часов 3 сентяб­ря находятся в состоянии войны».

3 сентября, выступая в палате общин, Чемберлен заявил: Великобритания вступила в войну с Германией. «Сегодня,— сокрушался премьер,— печальный день для всех нас, и особенно для меня. Все, для чего я трудился, все, на что я так надеялся, все, во что я верил в течение всей моей политической жизни, превратилось в руины».

Действительно, чемберленовские планы спровоцировать на­падение Германии на Советский Союз потерпели в те дни крах. Германия начала с войны против союзницы Англии и Фран­ции — Польши.

Черчилль, занимавший в правительстве Чемберлена пост морского министра, обвинял Гитлера в том, что он «предал антикоммунистическое, антибольшевистское дело». Ему вто­рил Галифакс. Те, кто хотел, чтобы Гитлер «был львом на Востоке» и «ягненком на Западе», испытывали горькое разо­чарование. И было от чего. Фашистская Германия, вооружен­ная на американские доллары, английские фунты стерлингов и французские франки, совершила нападение в первую оче­редь на тех, кто ее вооружал.